Театр "Практика" - Интервью с Жоэлем Помра

В феврале Жоэль Помра начинает работать над детской сказкой "Пиннокио". В театре "Практика" два года назад он выпустил с российскими актерами спектакль "Этот ребенок", а в прошлом году его знаменитая "Красная шапочка" приезжала на фестиваль театра для детей "Большая Перемена", где прошла с большим успехом. Жоэль Помра, режиссер предпочитающий минимализм, в своих работах он следует традициям "пустого пространства" Питера Брука, в этот раз развенчивает сложившийся о нем миф, как о режиссере предпочитающем предметам и ярким мизансценам, пустую коробку, залитую тусклым светом. История "Пиннокио", переработанная режиссером, выделяется из ряда традиционных для Помра минималистичных работ. Это красивый спектакль, сделанный художником с присущим ему вкусом.

Практика: Каковы на данный момент театральные тенденции Франции и насколько то, чем вы занимаетесь сейчас, им соответствует.
Жоэль Помра: Вопрос трудный. Реальность такова, что у меня очень мало времени для того, чтобы смотреть спектакли моих коллег. Поэтому мне трудно анализировать театральный сезон Франции. Мне кажется, мои работы отличаются от общего театрального контекста. Для своих спектаклей я всегда выбираю минималистскую форму. Мне кажется, что основные тенденции заключаются в экстравертных интерпретациях. А я работаю с интимным. Поэтому я часто пользуюсь микрофонами, чтобы усилить голоса актеров. И я работаю много со светом, который как правило довольно темный. Поэтому я не представителен с этой точки зрения для французского театра.
П: О чем вам сейчас как художнику интересно думать, размышлять, разговаривать?
ЖП: Что меня интересует? Меня интересует очень широкое понятие: это человек и человечество. Я ставлю спектакль как наблюдатель за людьми. С точки зрения человеческой и с точки зрения общественной. Я порой чувствую себя антропологом, который наблюдает за человеческим поведением. Я стараюсь исключить из своих наблюдений личностный фактор, не осуждать, не выставлять положительных или отрицательных оценок. Просто наблюдаю.
П: Расскажите о замысле «Пиннокио».
ЖП: Я изменил оригинальный текст Коллоди. Это моя писательская версия. В эпоху Шекспира и Мольера писатели брали классические истории за основу и создавали собственные версии. Например, существует огромное количество версий «Дон Жуана». Сейчас подобной работой практически никто не занимается. В случае с «Пиннокио» я следовал этой старинной традиции. Я захотел написать историю, которая была бы адресована детям. И которая могла бы быть интересна взрослым. Чтобы эта история не пугала детей. Но в то же время я не хочу писать «милые» сказки для детей. Я хочу, чтобы дети узнавали разные стороны жизни. История «Пиннокио» меня очень тронула в детстве. И я не смог проанализировать почему, почему это сюжет захватил меня. Пока ответа на этот вопрос я не получил.
Работа в детском театре позволяет идти режиссеру на более рискованные эксперименты в театре. Потому что дети более открыты. У них нет стереотипов относительно того, каким должен быть театр. И нам не нужно создавать театр, который был бы похож на театр. Можно придумать свою собственную идею о театре. Но дети все равно приходят на спектакль с какими-то идеями, которые уже заранее существуют у них в голове. В случае с «Пиннокио» как правило - это знаменитый фильм Уолта Диснея. Мне очень интересно их удивить и дестабилизировать. Показав, что «Пиннокио» может быть совсем другим. И когда дети понимают, что независимо от стереотипов, можно придумать что-либо отличное от обычного представления. Они начинают осознавать ту свободу создателя. Мы имеем право придумать, что-то отличное от того, что существовало раньше. Детям без конца говорят: "тебе нельзя делать это, ты не можешь деть то". Вот это правда, а это ложь. И вдруг они встречают художника, который позволяет делать все, что он хочет (в зависимости от своих желаний, представлений и мыслей). Мой спектакль - послание свободы детям.
П: Учитывая ваш традиционный минимализм, чем вы «покупаете» внимание детей?
ЖП: Начну с того, что «Пиннокио» это не минималистичный спектакль, это спектакль, в котором много предметов, много света, много музыки. Этот спектакль очень богатый на мизансцены. Он отличается от моей «Красной шапочки». Но в «Красной шапочке» например, что захватывало детей – актеры обращались напрямую к детям. И мне кажется для того, чтобы дети заинтересовались, не обязательно много света, шума. Это неправильная мысль. Нужно говорить с детьми, с ними нужно обращаться как с настоящими людьми, разговаривать по-настоящему. Не воспринимать их как стадо овец, которое привели на спектакль учителя. Это очень важно. Важно уважительное отношение к детям.
П: Почему вы снова и снова возвращаетесь работать в Россию?
ЖП: В России я в третий раз. Я приезжал два раза со своей труппой, в «Практике» я осуществил проект с русскими актерами. В моей режиссерской жизни есть что-то, что я не люблю делать – никогда не возвращаться в места, где я работал: как бабочка, которая перелетает с одного цветка на другой. Я люблю возвращаться к своему цветку. У меня есть ощущение, что я строю свою жизнь, выстраивая отношения с людьми. Моя московская история началась два года назад, и я хочу, что бы она продолжалась.